Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение того времени, как
гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со
стороны рыбного ряда.
Заметив, что закуска была готова, полицеймейстер предложил
гостям окончить вист после завтрака, и все пошли
в ту комнату, откуда несшийся запах давно начинал приятным образом щекотать ноздри
гостей и куда уже Собакевич давно заглядывал
в дверь, наметив издали осетра, лежавшего
в стороне на большом блюде.
И, не взглянувши на прекрасный уголок, так поражавший всякого гостя-посетителя, не поклонившись праху своих родителей, по обычаю всех честолюбцев понесся он
в Петербург, куда, как известно, стремится ото всех
сторон России наша пылкая молодежь — служить, блистать, выслуживаться или же просто схватывать вершки бесцветного, холодного как лед, общественного обманчивого образованья.
Заговорил о превратностях судьбы; уподобил жизнь свою судну посреди морей, гонимому отовсюду ветрами; упомянул о том, что должен был переменить много мест и должностей, что много потерпел за правду, что даже самая жизнь его была не раз
в опасности со
стороны врагов, и много еще рассказал он такого, из чего Тентетников мог видеть, что
гость его был скорее практический человек.
Неосторожность была, впрочем, явная с обеих
сторон: выходило, что Порфирий Петрович как будто смеется
в глаза над своим
гостем, принимающим этот смех с ненавистью, и очень мало конфузится от этого обстоятельства.
Старуха помолчала, как бы
в раздумье, потом отступила
в сторону и, указывая на дверь
в комнату, произнесла, пропуская
гостя вперед...
Те же и множество других
гостей. Между прочими Загорецкий. Мужчины являются, шаркают, отходят
в сторону, кочуют из комнаты
в комнату и проч. София от себя выходит, все к ней навстречу.
— Захар, ты недавно просился у меня
в гости на ту
сторону,
в Гороховую, что ли, так вот, ступай теперь! — с лихорадочным волнением говорил Обломов.
Дойдя по узкой тропинке до нескошенной полянки, покрытой с одной
стороны сплошной яркой Иван-да-Марьей, среди которой часто разрослись темнозеленые, высокие кусты чемерицы, Левин поместил своих
гостей в густой свежей тени молодых осинок, на скамейке и обрубках, нарочно приготовленных для посетителей пчельника, боящихся пчел, а сам пошел на осек, чтобы принести детям и большим хлеба, огурцов и свежего меда.
Сидит он обыкновенно
в таких случаях если не по правую руку губернатора, то и не
в далеком от него расстоянии;
в начале обеда более придерживается чувства собственного достоинства и, закинувшись назад, но не оборачивая головы, сбоку пускает взор вниз по круглым затылкам и стоячим воротникам
гостей; зато к концу стола развеселяется, начинает улыбаться во все
стороны (
в направлении губернатора он с начала обеда улыбался), а иногда даже предлагает тост
в честь прекрасного пола, украшения нашей планеты, по его словам.
Варвара весело поблескивала глазами
в сторону мужа, а он слушал
гостя все более внимательно.
Погуляв по северной
стороне островка, где есть две красивые, как два озера, бухты, обсаженные деревьями, мы воротились
в село. Охотники наши застрелили дорогой три или четыре птицы.
В селе на берегу разостланы были циновки; на них сидели два старика, бывшие уже у нас, и пригласили сесть и нас. Почти все жители села сбежались смотреть на редких
гостей.
— Чем будем принимать
гостей, пан? С луговой
стороны идут ляхи! — сказал, вошедши
в хату, Стецько.
Вверху стола сидел старик Корчагин; рядом с ним, с левой
стороны, доктор, с другой —
гость Иван Иванович Колосов, бывший губернский предводитель, теперь член правления банка, либеральный товарищ Корчагина; потом с левой
стороны — miss Редер, гувернантка маленькой сестры Мисси, и сама четырехлетняя девочка; с правой, напротив — брат Мисси, единственный сын Корчагиных, гимназист VI класса, Петя, для которого вся семья, ожидая его экзаменов, оставалась
в городе, еще студент-репетитор; потом слева — Катерина Алексеевна, сорокалетняя девица-славянофилка; напротив — Михаил Сергеевич или Миша Телегин, двоюродный брат Мисси, и внизу стола сама Мисси и подле нее нетронутый прибор.
Поели татары блины, пришла татарка
в рубахе такой же, как и девка, и
в штанах; голова платком покрыта. Унесла масло, блины, подала лоханку хорошую и кувшин с узким носком. Стали мыть руки татары, потом сложили руки, сели на коленки, подули на все
стороны и молитвы прочли. Поговорили по-своему. Потом один из гостей-татар повернулся к Жилину, стал говорить по-русски.
— Слышала
стороной, что скудаешься здоровьем-то. Твоя-то Хина как-то забегала к нам и отлепортовала… Тоже вот Данилушка пошел было к тебе
в гости, да не солоно хлебавши воротился. Больно строгого камардина, говорит, держишь… Приступу нет.
Ведь он выдал себя с головой Веревкину, хотя тот и делал вид, что ничего не замечает «И черт же его потянул за язык…» — думал Привалов, сердито поглядывая
в сторону храпевшего
гостя.
— Они дома-с… — почтительно докладывал он, пропуская Привалова на лестницу с бархатным ковром и экзотическими растениями по
сторонам. Пропустив
гостя, он захлопнул дверь под носом у мужиков. — Прут, сиволапые, прямо
в двери, — ворчал он, забегая немного вперед Привалова.
Г-н Сузуки не скрывал своего восторга и оглядывал орден со всех
сторон блестящими глазами, как ребенок игрушку; на его «красивом и мужественном» лице я читал борьбу; ему хотелось поскорее побежать к себе и показать орден своей молоденькой жене (он недавно женился), и
в то же время вежливость требовала, чтобы он оставался с
гостями.
Одна старушка, каторжная, бывшая некоторое время моею прислугой, восторгалась моими чемоданами, книгами, одеялом, и потому только, что всё это не сахалинское, а из нашей
стороны; когда ко мне приходили
в гости священники, она не шла под благословение и смотрела на них с усмешкой, потому что на Сахалине не могут быть настоящие священники.
— Дело божье, Харитон Артемьич, — политично ответил
гость, собирая свои корочки
в сторону. — А девицам не пристало слушать наши с тобой речи. Пожалуй, и лишнее скажем.
Отведя
гостя в сторону, писарь сказал на ухо...
—
В гостях был на той
стороне, засиделся, мост развели, я нанял лодку. На перевозе темно, грязно, скользко, поскользнулся, упал, выпачкался… Вот и вся недолга, — сказал Дмитрий Петрович.
Пели песни, плясали, пили, ели, прохлаждались, а веселая, довольная Мироновна, видя, как
гости очищают ее стряпню, металась из
стороны в сторону, стараясь угодить каждому.
— Молоденьки еще, сударь, про такие важнейшие, можно сказать, дела таким родом толковать, — насупившись, кинул сердитое слово Марко Данилыч и даже
в сторону отворотился от дорогого
гостя.
Аграфена Петровна приехала с мужем и с детками, приехал перепелиный охотник, удельный голова Михайла Васильич
в жалованном своем кафтане, прикатил из Нижнего дружок Патапа Максимыча Колышкин, со всех
сторон пожаловали
гости званые, почетные; не приехала, не пожаловала одна матушка Манефа.
Рассказывает Устюгов, как
в стародавние годы на реке на Оке,
в Стародубской
стороне, на горе Городине явился «верховный
гость», богатый богатина Данила Филиппыч, и как жил он потом
в деревне Старо́вой,
в верхо́вой Костромской
стороне, поучая к нему приходивших.
Вошел он
в комнату, где сидели и
гости и хозяева. Со всеми поздоровавшись, поклонился он Дуне и весь побледнел. Сам ни словечка, стоит перед нею как вкопанный. Дуня слегка ему поклонилась и зарделась, как маков цвет. Постоял перед ней Самоквасов, робко, скорбно и страстно поглядел на нее, потом отошел
в сторону и вступил
в общий разговор. Аграфена Петровна улучила минуту и прошептала ему несколько слов. Немного погодя сказала она Дуне...
Долго ль, коротко ли
гости меж собой разговаривали, а Патап Максимыч сидел, нахмурившись, как осенний день,
в стороне от других, у окошка, молчал он и, не слушая разговоров, свою думу думал.
— Так по-людски не живут, — говорил старик отец, — она еще ребенок, образования не получила, никакого разговора, кроме самого обыкновенного, не понимает, а ты к ней с высокими мыслями пристаешь, молишься на нее. Оттого и глядите вы
в разные
стороны. Только уж что-то рано у вас нелады начались; не надо было ей позволять
гостей принимать.
По дороге
в Малиновец мы обыкновенно заезжали к Боровковым, у которых проводили целые сутки, от Боровковых к Корочкиным и т. д., так что домой возвращались нередко через неделю. Затем, отдохнувши несколько дней, объезжали другую
сторону околотка,
гостили у Пустотеловых и забирались
в Словущенское, где, начиная с предводителя Струнникова, не пропускали никого и из мелкопоместных.
— Не извольте беспокоиться — не стану, — отказывается
гость, присаживаясь, — на минуточку я… дела
в вашей
стороне нашлись…
Но чаще всего у него не было денег, и он просиживал около своей любовницы целыми вечерами, терпеливо и ревниво дожидаясь ее, когда Соньку случайно брал
гость. И когда она возвращалась обратно и садилась с ним рядом, то он незаметно, стараясь не обращать на себя общего внимания и не поворачивая головы
в ее
сторону, все время осыпал ее упреками. И
в ее прекрасных, влажных, еврейских глазах всегда во время этих разговоров было мученическое, но кроткое выражение.
— Повечерие на отходе, — чуть не до земли кланяясь Патапу Максимычу, сказал отец Спиридоний, монастырский гостиник, здоровенный старец, с лукавыми, хитрыми и быстро, как мыши, бегающими по
сторонам глазками. — Как угодно вам будет,
гости дорогие, —
в часовню прежде, аль на гостиный двор, аль к батюшке отцу Михаилу
в келью? Получаса не пройдет, как он со службой управится.
И с той поры, как ни случится, бывало, Патапу Максимычу встретиться с попом Сушилой, тотчас от него отворотится и даже начнет отплевываться, а Сушило каждый раз вслед ему крикнет, бывало: «Праздник такой-то на дворе,
гостей жди: с понятыми приеду, накрою на службе
в моленной…» И про эти угрозы от людей
стороной узнавала Аксинья Захаровна и каждый раз, как
в моленную люди сойдутся, строго-настрого наказывала старику Пантелею ставить на задах усадьбы караульных, чтоб неверный поп
в самом деле службу врасплох не накрыл.
— Какую кладь?.. — с усмешкой сказал тот. —
Гостей принимают аль кто по надобности придет. — И, отступив
в сторону от двери, примолвил: — Наверх пожалуйте.
Курёвушка, курева
Закурила, замела.
Закутила-замутила
Все дорожки, все пути:
Нельзя к милому пройти!
Я пойду
стороной,
С милым свижуся,
Поздороваюсь:
«Здравствуй, миленький дружок,
Ко мне
в гóсти
гости́
Да подольше сиди:
С
стороны люди глядят,
Меня, девушку, бранят.
Уж как нынешние люди
Догадливые.
Догадливые, переводливые!
Ни кутят, ни мутят,
С тобой, милый, разлучат».
По мере того как одна
сторона зеленого дуба темнеет и впадает
в коричневый тон, другая согревается, краснеет; иглистые ели и сосны становятся синими,
в воде вырастает другой, опрокинутый лес; босые мальчики загоняют дойных коров с мелодическими звонками на шеях; пробегают крестьянки
в черных спензерах и яркоцветных юбочках, а на решетчатой скамейке
в высокой швейцарской шляпе и серой куртке сидит отец и ведет горячие споры с соседом или заезжим
гостем из Люцерна или Женевы.
Однажды приехал какой-то
гость из ее
стороны, где жили ее родные.
Гость был пожилой, некрасивый человек, говорил все об урожае да о своем сенатском деле, так что Александр, соскучившись слушать его, ушел
в соседнюю комнату. Ревновать было не к чему. Наконец
гость стал прощаться.
Почти тоже ежедневным
гостем семейства Боровиковых и тоже вносивших свою лепту
в хозяйственную сокровищницу Марьи Викентьевны, но неимевшим определенного назначения ни к одной из ее дочерей, был офицер запаса армии Александр Федорович Кашин — мужчина более чем средних лет, с довольно правильными чертами лица медно-красного цвета, с вьющимися каштановыми волосами и на две
стороны расчесанной окладистой бородой.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для
гостей, которые, по большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней
гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе
в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук,
в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе
стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Оставимте на несколько минут, или на несколько страниц, председателя и советника, который, после получения Анны
в петлицу, ни разу не был
в таком восторге, как теперь: он пожирал сердцем, умом, глазами и ушами приезжего; он все высмотрел: и то, что у него жилет был не застегнут на последнюю пуговицу, и то, что у него
в нижней челюсти с правой
стороны зуб был выдернут, и проч. и проч. Оставимте их и займемтесь, как NN-цы, исключительно странным
гостем.
Когда от Рыжовых оба
гостя их уехали, Людмила ушла
в свою комнату и до самого вечера оттуда не выходила: она сердилась на адмиральшу и даже на Сусанну за то, что они, зная ее положение, хотели, чтобы она вышла к Марфину; это казалось ей безжалостным с их
стороны, тогда как она для долга и для них всем, кажется, не выключая даже Ченцова, пожертвовала.
— Правило прекрасное! — заметила Катрин и надулась; Крапчик же заметно сделался любезнее с своим
гостем и стал даже подливать ему вина. Ченцов, с своей
стороны, хоть и чувствовал, что Катрин сильно им недовольна, но что ж делать? Поступить иначе он не мог: ощутив
в кармане своем подаренные дядею деньги, он не
в силах был удержаться, чтобы не попробовать на них счастия слепой фортуны, особенно с таким золотым мешком, каков был губернский предводитель.
— Вот видите: и сейчас оне это слово «так» сказали, — хихикнул он, словно у него брюшко пощекотали, — что же-с!
в даме это даже очень приятно, потому дама редко когда
в определенном круге мыслей находится. Дама — женщина-с, и им это простительно, и даже
в них это нравится-с. Даме мужчина защиту и вспомоществование оказывать должен, а дама с своей
стороны… хоть бы по части общества:
гостей занять, удовольствие доставить, потанцевать, спеть, время приятно провести — вот ихнее дело.
В кабинете послышалось движение отставляемых стульев. Иван Иваныч вскочил и стал
в позу почтительнейшего метрдотеля, даже губы у него как-то вспухли и замаслились. С обеих
сторон, и из кабинета, и из гостиной, показались процессии
гостей и ринулись на закуску.
— Письмо? Бог с вами и с вашим письмом, мне что! — воскликнул
гость, — но… главное, — зашептал он опять, обертываясь к двери, уже запертой, и кивая
в ту
сторону головой.
Как тараканы, сползались со всех
сторон знакомые и незнакомые мелкие людишки
в его обширные, теплые и неопрятные хоромы; все это наедалось чем попало, но досыта, напивалось допьяна и тащило вон, что могло, прославляя и величая ласкового хозяина; и хозяин, когда был не
в духе, тоже величал своих
гостей — дармоедами и прохвостами, а без них скучал.
Его высокородие входит при звуках музыки, громко играющей туш. Его высокородие смотрит милостиво и останавливается
в зале. Дмитрий Борисыч, скользящий около
гостя боком, простирает руку
в ту
сторону, где приготовлена обитель для его высокородия, и торопливо произносит...
Отчего же, наконец, этот приятель, вероятно недавний знакомый, и при первом визите, — потому что второго
в таком случае уже не будет, и приятель другой раз не придет, — отчего сам приятель так конфузится, так костенеет, при всем своем остроумии (если только оно есть у него), глядя на опрокинутое лицо хозяина, который,
в свою очередь, уже совсем успел потеряться и сбиться с последнего толка после исполинских, но тщетных усилий разгладить и упестрить разговор, показать, и с своей
стороны, знание светскости, тоже заговорить о прекрасном поле и хоть такою покорностию понравиться бедному, не туда попавшему человеку, который ошибкою пришел к нему
в гости?